Восстановление полноценных двусторонних отношений при сохранении текущего курса Молдовы и нынешнего негативного восприятия России выглядит практически невозможным, передает eNews.
Отношения между Молдовой и Россией сегодня переживают, без преувеличения, самый глубокий кризис за весь постсоветский период. Что в Кишинёве, что в Москве сходятся в том, что они находятся на историческом минимуме, а предпосылок для их улучшения в обозримом будущем практически не видно. Более того, совокупность политических, военных, гуманитарных и идеологических факторов указывает на то, что нынешние тенденции продолжат углубляться, принимая всё более необратимый характер.
В этом смысле показательны свежие высказывания пресс-секретаря Кремля Дмитрия Пескова и замглавы МИД РФ Михаила Галузина, публично фиксирующих «низшую точку» отношений с 1992 года. К тому же Москва прямо обвиняет наше руководство в демонтаже всех форматов сотрудничества, а также экономических, гуманитарных и политических связей. Правда, в России по-прежнему не готовы признать, что подобное положение дел является в том числе и следствием своей многолетней провальной политики на молдавском направлении.
Официальный Кишинёв уже давно либо игнорирует риторику спикеров из РФ, либо трактует её как часть политического давления. При этом, конечно же, российские заявления отнюдь не безосновательны: речь идёт не об одном-двух эпизодах, а о накопленном за последнее десятилетие эффекте решений, принятых нашими властями в русле стратегического внешнеполитического разворота на Запад.
Безусловно, решающим фактором, ускорившим разрыв, стала война в Украине. Для Молдовы, находящейся в непосредственной близости от зоны боевых действий и обладающей уязвимой системой безопасности, этот продолжительный конфликт стал одним из наиболее острых вызовов за всю новейшую историю. Участившиеся за последнее время случаи обнаружения на нашей территории ударных дронов, пусть даже как побочного эффекта войны, воспринимаются у нас всё более и более нервно.
Даже если предположить отсутствие целенаправленного умысла, тем не менее, сам риск трагических последствий, от гибели людей до разрушения инфраструктуры, делает, по сути, невозможным возвращение к прежней модели молдо-российских отношений, для которой было характерно холодное, но прагматичное сосуществование. Увы, но в общественном сознании немалой части жителей Молдовы Россия всё более прочно ассоциируется не с историческим партнёром, а с источником нестабильности и опасности.
Сформированная пограничными и специальными службами Молдовы за последние годы система «фильтров», применяемая к россиянам (и которая уже повлекла недавние рекомендации МИД РФ своим гражданам учитывать возросшую опасность и по возможности воздерживаться от поездок в нашу республику), представляет собой один из наиболее ярких признаков серьёзного политического охлаждения. Обычно подобные акции являются предвестником введения визового режима между странами. К тому же ранее мы уже говорили, что по мере прогресса в переговорах с Европейским Союзом Кишинёву, так или иначе, придётся возвести «миграционную стену» с Российской Федерацией.
Судя по последним сообщениям, дефицита раздражителей в двусторонних отношениях в этом году точно не будет. В этом плане можно обратить внимание на активную деятельность спецслужб по обе стороны. Продолжающиеся задержания в России граждан Молдовы, обвиняемых в работе в интересах молдавских разведслужб, также свидетельствуют о крайне низком уровне взаимного доверия и указывают на наличие скрытого противостояния, выражающегося в проведении секретных операций. Исторически именно «теневая война» обозначает собой переход через ту грань, когда стороны больше не рассматривают друг друга как партнёров, а действуют исходя из логики конфронтации и противодействия.
Ещё одним потенциальным очагом напряжённости в ближайшее время вероятно станет ситуация вокруг компании Lukoil-Moldova. Отказ передавать государству оперируемые активы и нарастающее давление властей создают предпосылки для потенциально жёсткого сценария. Такие шаги, даже если они будут юридически обоснованы с точки зрения молдавского законодательства, в Москве неизбежно будут восприняты как враждебные. Поэтому на первый взгляд сугубо экономический спор, связанный с санкционной политикой США, скорее всего, превратиться в часть общей картины демонтажа молдо-российских отношений.
Ожидаемое закрытие к середине года российского представительства, занимавшегося культурно-образовательными проектами, также видится как символическая точка в процессе межгосударственного разрыва. Гуманитарное сотрудничество традиционно было важным мостом, который сохранял межнациональную связь даже в периоды сложных кризисов. Окончательная ликвидация этой структуры означает не только отказ от самой идеи диалога на уровне культуры, истории и образования, но и разрушение всей социально-культурной ткани между двумя странами, включая человеческие связи, институциональные контакты и общее пространство памяти.
Поэтому заявления Майи Санду о намерении перенимать польский опыт борьбы с российской пропагандой и формировать соответствующую историческую политику указывают на грядущее усиление антироссийских идеологических установок. Как известно, польско-прибалтийская модель исторической репрезентации роли России делает упор исключительно на травматический опыт, оккупацию и сопротивление. Применение подобного подхода в Молдове означает не просто попытку объективного переосмысления прошлого, а формирование нового национального нарратива, в котором Россия будет занимать преимущественно негативное место. По опыту стран Восточной Европы, такие процессы практически необратимы и оказывают долгосрочное влияние на общественные настроения и государственную политику.
Ещё одним выразительным сигналом стал объявленный старт процедуры выхода Молдовы из СНГ.
Для Москвы здесь важны не столько практические моменты, сколько политико-символический смысл происходящего. Даже в ослабленном виде СНГ оставалось геополитической рамкой, связывавшей постсоветские территории в единую систему координат. Так что выход нашей страны будет рассматриваться отнюдь не просто как дипломатический шаг.
Для Молдовы это прямой путь к окончательному разрыву с историко-цивилизационным пространством, в котором она находилась более двух столетий. Вместе с тем нужно учитывать, что подобный шаг, как показывает история, редко проходит безболезненно и часто сопровождается внутренними и внешними потрясениями. Ведь метрополия за редким случаем так просто не расстаётся с частью своего традиционного геополитического ареала влияния. Поэтому в какой-то степени текущая трансформация глобального, а с ним и регионального контекста теоретически ещё может внести свои коррективы в размежевание Молдовы и России. Неизбежная перестройка в архитектуре безопасности Европы, возможная заморозка конфликта в Украине вкупе со сменой наших политических элит – всё это в сумме способно повлиять на траекторию нынешних без малого исторических по своему масштабу событий.
Однако в современных обстоятельствах Кишинёв и Москва, по большому счёту, уже прошли точку невозврата. Восстановление полноценных двусторонних отношений при сохранении нынешнего курса Молдовы и негативного восприятия России выглядит практически невозможным. Любые попытки вернуться даже к минимальному уровню доверия потребуют значительных политических уступок, взаимного признания ошибок, смены политической оптики. Ничего к этому пока не располагает. И в обозримой перспективе между Кишинёвом и Москвой, вероятно, продолжится ликвидация остатков сотрудничества, которая будет уступать место конфронтации и дальнейшему отдалению друг от друга.
Сергей ЧЕБАН